4 февраля 2010 г.

Цивилизационная молодость США

Одной из причин затрудненности понимания России Америкой и важнейшим фактором, влияющим на взаимоотношения Вашингтона с внешним миром, является цивилизационная молодость Соединенных Штатов. Проявляется этот фактор в самых различных областях американской государственной и общественной жизни

С точки зрения культурно-исторической, например, США – это единственная великая держава современности, чья история совершенно неархеологична. История США известна с самого ее начала по вполне достоверным письменным источникам: настолько молода эта страна!

На ее территории существует лишь один объект для археологического изучения – так называемая доколумбова Америка, но к нынешним США она имеет такое же отношение, как, скажем, и цивилизация Карфагена – к современному Тунису, а цивилизация Константинополя и всей Восточной Римской империи – к современной Турции.

С точки зрения социально-политической, не менее важна сильнейшая неоднородность государственной структуры этого союза, даже его ядра – тех первых 13 бывших британских колоний, которые стали известны в мире под названием Соединенных Государств Америки (прямой перевод на русский язык английского слова states в названии этой страны – государства – вполне объясняет ее политическую родословную).

Первая американская конституция, называвшаяся Договором о Конфедерации и вечном союзе, была принята Континентальным конгрессом в 1777 году и вступила в силу в 1781-м – после одобрения ее всеми частями Конфедерации.

Новая страна представляла собой достаточно свободное объединение отдельных государств, бывших более самостоятельными, нежели, к примеру, кантоны, составившие Швейцарскую Конфедерацию. В нем не существовало так называемого разделения властей: председатель конгресса являлся главой государства, осуществляя функции не только законодательной, но и исполнительной, и даже судебной власти.

Централизаторские тенденции изначально были присущи весомой части американского истеблишмента, и они, федералисты, в конце концов победили сторонников первоначальной Конфедерации. В 1788 году были ратифицированы дополнения к основному закону страны и в соответствии с этой новой, уже “федералистской” конституцией Соединенных Штатов в 1789 году был избран президентом Джордж Вашингтон. Его стали называть первым главой американского государства, хотя ему между прочим предшествовали целых девять (!) президентов, избиравшихся на этот пост конгрессом в соответствии с Договором о Конфедерации.

Весьма знаменательно, что вплоть до Гражданской войны американцы, говоря о своей стране в третьем лице, использовали множественное число: They, то есть Соединенные Штаты были – они.

Иными словами, американцы были гражданами США лишь в силу того, что они являлись гражданами этих отдельных штатов – государств, входивших в Конфедерацию. И лишь после победы федерального Севера в Гражданской войне с Конфедерацией южных штатов стало повсеместно употребляться единственное число женского рода: She, то есть она.

Хотя президент Конфедеративных Штатов Америки Джефферсон Дэвис, даже попав в плен к северянам, так и не подписал ни акта о капитуляции, ни мирного договора с Линкольном: не признав таким образом прекращения существования своего государства; но фактическая централизация страны тогда состоялась. Впрочем, ощущение государственной если не самостоятельности, то отдельности культурной автономности южных штатов не удалось изжить вплоть до сегодняшнего дня.

Еще одной важнейшей характеристикой североамериканского культурно-исторического типа является ощущение им себя если не частью, то порождением Европы, и в то же время отталкивание от нее.

C одной стороны, все отцы-основатели американской республики были плотью от плоти Старого Света со всеми его тогдашними религиозными и философскими воззрениями и предрассудками. А с другой – самостоятельное политическое существование США в течение всего ХIХ века было вне европейских гражданских и военных конфликтов – на другом краю света.

Американцы были поглощены освоением своего континента – как плугом, так и мечом, благо, варвары, доставшиеся в противники этому новому Риму, явно не обладали ресурсами Аттилы, а великие державы Старого Света (от Испании до России) легко продавали свои новосветские владения новому “эффективному собственнику”.

Соединенные Штаты постепенно и всемерно укрепляли собственную мощь, не вызывая при этом никаких страхов и подозрений относительно этой мощи со стороны европейцев и англичан. И в правящих кругах Америки росло ощущение своего рода юношеского превосходства по отношению к старосветским представителям старшего поколения, погруженным в свои старые споры с соседями и не замечающим новых веяний.

С точки зрения народнохозяйственной, экономической, США изначально представляли собой вполне самодостаточный мир. Страна обладала всеми необходимыми природными и климатическими условиями для производства продовольствия и была способна производить любого рода промышленную продукцию благодаря неограниченному притоку хорошо мотивированной рабочей силы.

В отличие от Англии, где крестьянство – как образ жизни – было уничтожено только в ходе “огораживания”, то есть к началу XIX столетия, в Америке этого образа жизни – столь традиционного и естественного для Европы – просто никогда не было. На плантациях Юга работали черные рабы, а приходившие на изначально пустующие (либо захваченные у индейцев) земли Новой Англии или Дикого Запада фермеры тоже не были крестьянами в европейском смысле слова.

С постепенным расширением и освоением территории этой патрицианской изначально республики Вашингтон увеличивал и свои хозяйственные ресурсы, все более капитализируясь. Когда бурное развитие капитализма на индустриальном Севере пришло в противоречие с патриархальной экономикой аграрного Юга страны, янки не колебались в принятии решения о завоевании и после успешного для них завершения Гражданской войны, о начале весьма суровой внутренней колонизации (названной при этом Реконструкцией) новоприобретенной территории.

И уже к началу XX века место бывших патрициев-землевладельцев, явных физических лиц в качестве руководящей и направляющей силы американского общества стали занимать так называемые корпорации, то есть внешне обезличенные, но в то же время обладающие всеми конституционными правами юридические лица.

В конце ХХ века политический вес корпораций увеличился до такой степени, что на них стали распространять действие даже Первой поправки к американской конституции. Согласно вердикту Верховного суда 1976 года право отдельного человека на свободу слова было приравнено к праву корпораций на свободное расходование денежных средств на политические цели. Подобный политико-юридический и экономический феномен резко расходится с сегодняшним европейским представлением о нормальном функционировании государства и общества.

Роль корпораций в экономической и даже политической жизни Соединенных Штатов столь важна, что сравнить ее можно лишь с ролью так называемого административного ресурса, то есть государства как корпорации чиновников в современной России (как бы это ни казалось странным для добропорядочных адептов старых мифов об американской моральной исключительности).

Вполне осознавая внутреннее, глубинное сходство современных политических культур России и США в рамках общего западного (по отношению, например, к Дальнему Востоку или Юго-Восточной Азии) культурно-политического пространства, необходимо в то же время осознавать особость, внешнее несходство и разнообразие наших политических практик.

Вспоминая предысторию как российско-американскую дипломатическую идиллию XIX столетия, так и жесткое идеологическое и военное противостояние времен холодной войны, и постсоветские попытки “дружбы” и “партнерства” Москвы и Вашингтона, нельзя не прийти к одному довольно парадоксальному выводу.

К выводу о том, что межгосударственные отношения России и США были наилучшими именно тогда, когда их государственный строй и политическая мифология, а также зоны их геополитических интересов самым коренным образом различались. Трудности возникали как раз тогда, когда руководство России пыталось, сознательно или бессознательно, приближать свое политическое устройство и свою политическую мифологию к чужим, революционным или либеральным, образцам.

Александр ФОМЕНКО